ЮЗ
+7 °C
+8 °C
61,33 р.
67,60 р.
ЮЗ
+7 °C
+8 °C

Авторизация

Забыли пароль?
Или если у вас нет аккаунта войдите через социальную сеть Войдя на портал и регистрируясь в нем Вы принимаете:
пользовательское соглашение

Подпишись на Город24

Экономь время! Мы собираем все в одном месте. Подписка за 50 р. в месяц отключит всю рекламу на портале и в приложении + PDF версия журнала Город24 в подарок!

«Тогда люди не поняли, что началось страшное»

«Тогда люди не поняли, что началось страшное»

1324
Раздел: Общество
«Тогда люди не поняли, что началось страшное»
«Тогда люди не поняли, что началось страшное»
«Тогда люди не поняли, что началось страшное»
«Тогда люди не поняли, что началось страшное»
«Тогда люди не поняли, что началось страшное»
«Тогда люди не поняли, что началось страшное»

Своими бесстрашными подвигами партизаны и подпольщики навсегда вошли в летопись, которую каждый из нас невольно, вновь и вновь, перечитывает в памятный день 29 июня. Накануне Дня партизан и подпольщиков и Дня памяти и скорби мы встретились с участником партизанского движения, бойцом 7-го комсомольско-молодежного отряда 3-ей бригады Восточного соединения крымских партизан Григорием Федоровичем Чертвертаком.

Григорий Федорович родился 6 февраля 1926 года в селе Куколовка Александрийского района Кировоградской области. В 40-м году вся семья, в которой было пятеро детей, переехала жить в Крым, в деревню Карабай-Ивановка (сейчас - село Речное в Советском районе).

Страшная весть

- Закончил семь классов в Советском районе, а 22 июня работал в поле на комбайне «Коммунар», - вспоминает Г.Четвертак. – У комбайна слева и справа — канаты. Один, чтобы укладывать в ряды солому, другой - полову. Пацан на лошади скачет и кричит нам, что началась война. Но тогда люди не поняли, что началось страшное. Тогда было больше патриотов, чем сейчас. Все думали, что это пустяки, расправимся с врагом запросто. А получилось не так.

«Волчьи ямы»

- Маму послали за Джанкой копать окопы. Каждый колхоз кормил рабочих, богатый — лучше, бедный — хуже. У нас был колхоз имени Молотова, считался богатым. Кормили хорошо, а ночевали мы, как кроты, в соломе.

Потом Григорий поехал вместо мамы в Новоалексеевку копать «волчьи ямы» для танков. На яму ставили по полсотни человек. Доски брали на Сольпроме, поэтому приходилось гнать доски на берег, стоя выше колена в соленой воде. Соль разъедала кожу до крови. После всех отправили на Акмонай готовить позиции, ровнять береговую линию. Фронт был уже на подступах, поэтому всех распустили. Приехали домой, вскоре и немцы появились.

Старшие братья

У Григория Федоровича было три старших брата. Самый старший, Петро, после окончания медицинского техникума в Днепродзержинске, до войны служил военфельдшером в частях НКВД. Где он погиб и как, Григорий Федорович не знает. Известно лишь, что вроде бы он был ранен в боях у города Рыльск, лечился в московском госпитале, а дальше его следы теряются. Лишь в конце войны пришло извещение, что он погиб, но, скорее всего, он умер в госпитале в 42-м.

Второй брат Иван еще до войны поступил в Качинское летное училище. Он погиб в 43-м где-то в районе Ленинграда, больше ничего не известно.

К партизанам

- Брат Василий, его друг Анатолий, еще двое мужчин и я пришли на Агармыш, а дальше не знаем, куда идти, в лесу-то никогда не были, - рассказывает Г.Четвертак. – Но там были не только мы, собралось много людей со всех сел. А старокрымские братья Стояновы у румын угнали отару овец. Румыны пришли в лес их разыскивать. Мы румын не тронули, но наутро никого в лесу не осталось, все понимали, что скоро сюда нагрянут немцы. Стояновы вооружили нас, маленький дореволюционный «браунинг», один патрон и граната РГД без запала. Нас собралось уже девять человек. Узнали, что в деревне Османчике есть полицаи, решили их разоружить. Пришли, пистолет на них наставили, граната – в руках, и забрали оружие. Теперь у нас было уже два карабина, две винтовки и револьвер. Только тогда направились в Старокрымский лес и попали в 7-ой комсомольско-молодежный отряд 3-й партизанской бригады под командованием Александра Куликова, которого я называл «дядя Саша».

«Первое задание мы не выполнили»

- Нас послали на Симферопольскую дорогу, где будут проходить один-два танка. Брат — за старшего, он с одной стороны, я — с другой, а Анатолий, когда придет время, должен бросить гранату. Но тут мы увидели, что движется танковый полк, бронетранспортер, пулеметы и много немцев, а Анатолий уже выдернул чеку с гранаты. Кроме гранаты, не было больше ничего. Конечно, мы не напали на немцев, за что перед всем отрядом нам сделали серьезное внушение. Но если бы мы начали, в отряде живых не осталось бы. Потом ходили на дорогу, считали, сколько техники и куда идет, в какой деревне располагается.

7-ой комсомольско-молодежный

- Когда мы пришли, в нашем отряде было человек семьдесят, базировались в Старокрымском лесу. Но в самом конце 43-го нас там окружили и хотели полностью уничтожить. Патронов уже почти не осталось, поэтому ушли в Судакский лес. Пробыли там, наверное, с неделю, пока нас опять не обнаружили и окружили. Вот там нам пришлось и в атаку ходить.

Один раз от пуль меня спас приклад автомата, пули в него угодили.

Гибель Василия

- Вася был на год старше меня, - вспоминает Григорий Федорович, - но мы с ним были похожи, как близнецы, куда он, туда и я. Вася погиб в свой день рождения, ему исполнилось 20 лет.

В феврале 44-го на поле Шахмурза, под Старым Крымом, располагался госпиталь партизанской бригады. И то ли медсестра привела за собой хвост, то ли за ней пришли каратели. Начали медсестер стрелять, раненых вытаскивать, но у кого-то оказался пистолет, и он начал отстреливаться, поэтому немцы уже боялись заходить в шалаши и стали бросать в них гранаты. А там лежал друг Василия – Толя Руденко, с нашей же деревушки, и Васе поручили спасти его и еще одного, Костю, – отвести в нашу деревушку. Но слабый из-за голода так далеко он бы их просто физически не смог отвести. Поэтому Василь решил отвезти их обоих к Толиному дяде, тот жил в деревне рядом – Болгарский Карабай, причем был там старостой. Остановил на дороге телегу, довез их, но тот мужик побежал, донес, и их обоих расстреляли.

А брату нужно было где-то пересидеть день, ведь днем же не пойдешь, он спрятался в скирде, но и на него донесли. Окружили и предложили сдаться, но он взорвал себя гранатой. Его тело завернули в кусок парусины и там же закопали.

В марте 2015 года, после нескольких лет волокиты, наконец-то удалось его перезахоронить в Феодосии.

Плен

- Где-то в 75-м году я отдыхал в санатории и там случайно встретился с одним парнем из нашего отряда, и вот он мне рассказал, как это случилось. А сам ничего не помню. В феврале 44-го мы втроем попали в засаду. Был ранен и контужен. Когда они увидели, что я не поднимаюсь, прибежали в отряд и сказали, что я погиб. Этот парень рассказывал: «Мы увидели, что на тебя набросились и ушли. В конце войны матери принесли сразу четыре похоронки, на всех нас. И у нее от такого горя ноги отказали, и года два она лежала, не могла ходить. Только в 47-м ее поставили на ноги, и она еще долго прожила.

Потом Григория Четвертака схватили и били так сильно, что у немецкого карабина даже лопнул приклад. Избитого до крови, парня привезли в Симферополь в гестапо. А от расстрела его спас немецкий офицер, бывший директор школы, в которой учился Григорий. Несколько дней носил ему еду, а потом предупредил: «Если ты, как бы тебя ни били, не прибавишь к тому, что сказал сначала на допросе, это твое спасение, останешься жив».

Тогда всех, от 12 до 60 лет, грузили и отправляли транспортом в Одессу.

- Я тогда еще плохо ходил и одним глазом не видел. Стоит черная машина, в ней — лопаты. Как же копать, если даже двигаться не могу? - вспоминает Григорий Федорович. – Привезли в Севастополь в тюрьму, где было человек 25 раненых партизан. Потом нас всех отправили в Одессу. Помню, как на знаменитых ступеньках Потемкинской лестницы я упал, не мог идти. То, что нас охраняли «власовцы», было спасением, немец бы пристрелил сразу. Пленные, которые оказались рядом, Петро и Виктор, вынесли меня с лестницы, с собой затащили в вагон и все время за мной ухаживали. Нас повезли в Германию, в Гамбург.

Германия

- Нам повезло, что попали в обычный лагерь, а не в концлагерь. Там бы меня сразу в печку - я же двигаться не мог. Поляк попался такой клятый, что хуже трех немцев. С такой злобой относился, будто покусает. Вот он возил нас разбирать здания после бомбежки. Целые кирпичи – отдельно, битые - отдельно.

Как-то трос что ли порвался, а у меня обе голени гноились, и я как раз этим местом ударился и гной прямо потек. Подошел немец: «Не бойся, я коммунист!» Потом приносил лекарство и лечил меня, когда никто не видел.

Нас освободили англичане где-то 1-го мая. Привезли на сортировку, пожилых из нас отправили домой, а меня - в запасной полк.

Потом в октябре 46-го эту часть расформировали, и нас направили на Западную Украину.

Потом и эту часть расформировали, а нас с Сашей Черкавским перевели в Дрогобыч.

Сапог не стало

- По приезду нам выдали сапоги типа германских. И обмундирование тоже выдали трофейное. Командир предупредил: «Ребята, обмундирование и сапоги прячьте под матрас – стащат!» А холодина такая была, что мы с Сашей ложились вместе, двумя одеялами укрывались, сверху обе шинели, и поворачивались только по команде.

Как-то утром просыпаюсь – сапог нет, только чьи-то ботинки стоят. Мне на задание ехать, а мне не в чем, сижу на нарах. Тут начальник радиостанции заходит: «Пошли!» - «Не могу!» - «Почему?» - «Не во что обуться!». Тогда он приказал выдать мне ботинки и обмотки. Кстати, ботинки оказались на размер меньше моего.

До самой демобилизации Григорий Федорович служил в 97-м полку 27-й механизированной дивизии. Стал радистом 1-го класса и работал только с командиром полка.

Послевоенная жизнь

Демобилизовался Григорий Федорович из армии только в 50-м году, женился, привез жену в Феодосию. Всю жизнь здесь отработал столяром на механическом заводе, Судокомпозите, в Теплосети. Сачковать не любил никогда, выкладывался по полной. Говорит, что может и сейчас еще бы работал, но здоровье подвело, видимо, стало сказываться, что били в плену. Стал внезапно терять сознание, поэтому пришлось уйти.

Главное в жизни

- Вот я, несколько раз был на самой грани гибели, не знаю даже, как остался в живых. Суждено так было, а может ангел-хранитель был, - рассуждает Григорий Четвертак. – Когда идешь в атаку, думаешь, а может, пронесет. Но мы верили, что самое лучшее, что может быть — это наше, родное. И для меня, прежде всего, была - моя Родина.

Есть события, не подвластные времени. Чем дальше в прошлое уходят годы, тем яснее становится их величие. К таким событиям относится Великая Отечественная война, оставившая после себя столько слез и горя. Нам, потомкам, перечитав еще раз страницу истории, хочется сказать: «Вечная память павшим героям-партизанам! Крепкого здоровья и бодрости духа тем, кто боролся за победу в тылу врага»!

Эвелина Портная
Установи Город 24 на свой смартфон
code
Узнавай новости
Феодосии первым!
Скачать приложение город24 Скачать приложение город24
????????...
Стали свидетелем необычной истории? Сняли интересное фото или видео? Есть вопросы или отчеты? Пишите нам в WhatsApp, Viber или на номер
+7-978-795-79-32 или просто позвоните.

Как к Вам обращаться?